Роман «Будденброки» принес Томасу Манну мировую известность. Но под привычной маской семейного романа скрыта не самая безоблачная действительность.

Только через 28 лет после того, как была написана книга, за нее вручили Нобелевскую премию. Этот роман в 11 частях о немецкой купеческой семье, действие которого разворачивается в ганзейском городе на севере Германии с 1835 по 1877 год, нельзя назвать юношеским произведением, хотя его автору и было всего 25 лет, когда он отослал рукопись издателю Самуэлю Фишеру, опубликовавшему его после некоторых раздумий без сокращений.

История «упадка семьи» прослеживается на протяжении четырех поколений по мере того, как в их представителях последовательно пробуждается духовная восприимчивость и они проходят путь «от наивной практичности к чувству прекрасного… от купечества к искусству». Все начинается с того, что семья вселяется в старый, солидный дом с залом «в духе восемнадцатого века», где на обоях — виды природы в нежных тонах. Сорок лет спустя этот дом будет продан неким выскочкам.

За консервативной манерой повествования и диалогами легко заметить, как круто смещается центр его внимания, как часто меняются перспективы, как даже самые основные действующие лица то стоят в свете рампы, то бессследно исчезают. На поверхности — неумеренная элегантность и полная иллюзия традиционности, а изнутри вступает в силу особый композиционный стиль, с которым не идет ни в какое сравнение кружевное украшательство классических семейных романов.

Всюду царит принцип анекдота, рассказываемого со сцены. Хороша каждая глава — через усложняющееся действие до самого конца, когда настрой романа резко делается добродушно-жутким (музыка Вагнера, старые торговцы на травемюндском пляже в пьяной депрессии, каникулы маленького Ханно).

Это не только самолюбие художника, прием мастера, как бы говорящего: «Глядите, мне и это под силу; рассказывая о неудавшемся семейном концерте, я могу заставить вас содрогнуться или печалиться о тяжелой судьбе школьника Ханно, или тревожиться, стоя вместе с сенатором на лестнице и прислушиваясь к странно затихшей музыкальной гостиной. Вы будете потешаться над паясничаньем Кристиана; смеяться над бедной Клотильдой; возмущаться спором братьев о наследстве, когда тело матери лежит в соседней комнате; чуть не плакать, когда маленький Ханно все-таки умрет от тифа. Все это я могу, и еще многое другое».

Это не только демонстративное мастерство, снова и снова заявляющее о себе, — с технической точки зрения это та же непрекращающаяся разметка дистанции, с помощью чего автор делит действие.

Выражается эта дистанция в постоянной иронии, имеющей двоякий эффект. Автор умеет красочно передать историю родной семьи (досконально изученную по архивам и частным бумагам) и вместе с тем не должен обнажать перед публикой свои родственные отношения и себя самого.

Поэтому можно сколько угодно посмеиваться над Тони, Кристианом и другими, но все-таки у них есть индивидуальность. Словно комедиограф, он характеризует персонажей при помощи повторяющихся черт: синеватые тени под глазами Герды Будденброк, скрытность старой консульской жены, маленькие, глубоко посаженные глазки Кристиана — мы знаем эти детали и штрихи к портрету, узнаем их и, довольные встречей, забываем, насколько ограничено наше знание и насколько люди превратились в типы.

Мы не настолько хорошо с ними знакомы, чтобы уважительно к ним относиться. Они с их особенностями стали просто частью нашего обихода, который мы, как нам кажется, знаем и с которым мы общаемся запросто: болтливая парикмахерша, дотошный сотрудник, вечно хворающая тетушка, вспыльчивый отец, забывчивый брат.

Есть какая-то беспощадность в том, как Томас Манн рассматривает и демонстрирует каждого по отдельности, как, тщательно очерчивая, щедро снабжает их меткими эпитетами. Все они переживают, печалятся, негодуют и борются, но все пляшут под его дудку. Автор обходится с ними строго, но всегда добивается того, что ему выгодно как рассказчику.

Как далек остается рассказчик от своих персонажей, и как они далеки друг от друга! Это уже третье поколение, которому суждено кануть в небытие. Они так отдалились друг от друга со своими чувствительными натурами, своим гражданским самосознанием, перед лицом всех новых исторических перспектив, открытых их преуспевающему классу…

Удивительно обстоятельство, что эта насквозь мрачная книга (где фатализм сюжета только усугубляется иронией) стала излюбленным произведением немецкой читающей публики, общеобразовательной ценностью.

Если делать на основе этого выводы о национальном менталитете, то данное обстоятельство указывает, что немецкая аудитория, обращаясь к искусству прошлого, вспоминает не об имперских временах с их жестоким великолепием и не о красочном Средневековье, а о немецкой буржуазии, трудолюбивой и несчастной, мирно жившей в маленькой стране.

Маленький Ханно под Рождество между делом наедается миндальным кремом, потому что «так надо» и несмотря на то, что у него от этого болит живот. Подобно этому удобная форма «исторического семейного романа» (набор первоклассных рецептов и коротенький исторический экскурс прилагаются) подслащает трагичность произведения. Поэтому, читая эту книгу, мы вызываем в воображении образ старого доброго времени, которого — как мы из нее же и узнаем — никогда не было.