Женские «внеземные» достижения, отмеченные в Книге рекордов Гиннесса:

• Как известно, первой женщиной, покорившей просторы Вселенной, стала Валентина Терешкова. Она полетела в космос 16 июня 1963 года и провела на орбите 2 суток 22 часа и 50 минут, совершив 48 витков вокруг Земли и пролетев 1 971 000 км!

• Первой женщиной, вышедшей в открытый космос, также стала наша соотечественица — Светлана Савицкая (впервые отправившаяся в космос лишь через 19 лет после Терешковой). Это произошло 25 июля 1984-го на орбитальном комплексе «Союз Т-12»-«Сапют-7».

• Самый продолжительный космический полет среди женщин совершила американка Шеннон Люсид. Она отправилась в космос на борту американского космического челнока «Атлантис» 22 марта 1996 года, а возвратилась на Землю 26 сентября, проведя на орбите 188 суток и 5 часов.

• Рекордная скорость для женщины в космосе — 28582 км/ч. Такую скорость 29 апреля 1990 г. на завершающей стадии полета развил челнок «Дискавери», на борту которого среди других космонавтов находилась Кэтрин Салливан.

• Максимальная высота, на которую поднималась женщина в космосе, составляет 600 км. Этот рекорд был установлен американкой Кэтрин Торнтон во время полета на космическом корабле «Индевор» в 1993 году.

Хотел ли он, чтобы его любили? Хотел ли любви своих соотечественников? Тех самых немцев, которым он не мог простить сговора с Гитлером? Он вынужден был оставить свой дом в Мюнхене и с трудом оправился от потери «привычной жизненной базы», так же, как и от направленных на него «жалких нападок, гонений, клеветы» в 1933 году.

Вот тревожный парадокс: немецкие граждане, обязанные Томасу Манну романом об их обществе, выгнали его из Германии — его, давшего столько своей стране, любившего немецкий язык и владевшего им как никто другой.

Он,подобно своему герою Тонио Крегеру, был «блудным гражданином», разрывавшимся между «благопристойностью и страстью к приключениям». Он также был одним из писателей-немцев, одновременно очарованных «древней немецкой душой» и презиравших ее в те времена, когда она находила проявление в «истеричном варварстве» национализма.

Как человека искусства его никогда не покидала «тоска по прелестям обыденности» в повседневной жизни, и точно также он постоянно искал признания в родной стране и направлял свои силы на борьбу с ее демонами.

В Калифорнии, неподалеку от Голливуда, изгнанный писатель Томас Манн выстроил себе новый дом, и там в 1951 году, когда ему было уже за семьдесят, он узнал новость: в Германии изданы юбилейным тиражом «Будден- броки» — 50 лет спустя после первого издания романа в октябре 1901 года. «Наконец- то — понимание среди немцев, обычно таких злорадных».

Является ли художник антиподом гражданина, должен ли он ради своего искусства жертвовать жизнью и любовью — это было для него с самого начала важным вопросом, и он задавался им уже в своих ранних новеллах «Тонио Крегер» (1903)и «Смерть в Венеции» (1912), а затем в написанном в США романе «Доктор Фауст» (1947), адресованном прежде всего немцам.

Проходит полвека, и — свершилось: немцы любят Томаса Манна. Притом не только как автора «Будценброков», но и как творца и человека.

ДИНАСТИЯ НЕДООЦЕНЕННЫХ ГЕНИЕВ

Становление Маннов как важной династии писателей началось с того, что их три раза недооценили. В первый раз это сделал отец Томаса и Генриха Маннов, преуспевающий предприниматель и сенатор, который неожиданно скончался в 1891 году в возрасте 51 года и оставил завещание, в котором запрещал обоим старшим сыновьям всякую писательскую деятельность. За первенцем Генрихом он, как выяснилось, замечал «мечтательную инертность». Что касается Томаса, то ему, по мнению отца, следовало заняться каким-нибудь «практически полезным делом». Только в младшем, Викторе, которому был всего год, он сумел-таки, судя по всему, увидеть что-то обнадеживающее («У малыша красивые глаза»). Юный Томас даже и не подумал подчиниться отцовскому наказу, он раньше времени покинул школу и отправился на юг, в то время как фирма в Любеке была продана. Он поехал в Мюнхен, где жила его мать, затем в Рим, где его брат Генрих какое-то время пробовал силы на писательском поприще; сам он писал небольшие прозаические произведения и строил большие планы: так, он задумал короткую новеллу от лица мальчика, историю «впечатлительного позднего ребенка» по имени Ханно.

Так во второй раз он недооценил сам себя. Рукопись, работа над которой началась в октябре 1897 года, когда Томасу было 22 года, разрослась до огромных размеров. Из короткой предыстории, где автор намеревался вкратце привести родословную Ханно, получилась целая сага о поколении, первым источником для которой были многочисленные сведения о собственной семье — семье торговцев, с 1775 года жившей в Мюнхене.

Не прошло и трех лет, как роман был закончен, — было лето 1900 года. Томас Манн назвал его «Будденброки» и отослал толстую подшивку исписанных с обеих сторон листов в Берлин, в Издательство Самуэля Фишера; это был его единственный экземпляр, и он отправил его по почте — конечно, ценной бандеролью.

В третий раз его недооценил издатель: Фишер ответил, что, по его мнению, не многим хватит времени и «силы воли», чтобы прочитать роман такого объема. Его рекомендация была следующей: сократить вдвое.

Сделать это автор отказался наотрез и без долгих раздумий. Так столетие назад полностью — вначале в двух томах — вышел в свет роман, в котором рассказывается о распаде вымышленной лю- бекской семьи Будденброков и общественном кризисе. Для Томаса Манна это отправная точка невероятного взлета, фундамент новой династии, которой суждено приобрести огромное значение и которая бесконечно далека от той династии торговцев, но все же являет собой парадоксальный вариант образа жизни благополучного бюргера.

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ СЮЖЕТЫ

Было бы неверно ставить знак равенства между печальной судьбой семейства из романа и судьбой реальной семьи Маннов из Любека. Если фирма Будденброков ввиду своей нерентабельности ликвидируется и последний из Будденброков, Ханно, умирает в юном возрасте от тифа, то мать обоих писателей, исполнив волю покойного и продав фамильное предприятие Маннов, выручила достаточно, чтобы ни в чем не нуждаться и при этом в одиночку содержать пятерых детей: кроме троих сыновей, у нее были еще дочери Юлия (по прозвищу Лула) и Карла.

Томасу, осознавал он это или нет, хотелось большего, он хотел сам вернуть себе общественное положение, а не просто реконструировать в романе живущий в памяти обреченный, явно ушедший мир. И он уже ясно понимал, что им движет, когда на волне успеха «Будденброков» принялся настойчиво ухаживать за прекрасной Катей Прингсхайм, студенткой математического факультета, его «сказочной невестой», одной из лучших партий в Мюнхене, которая была на восемь лет его моложе.

По поводу княжеского имения рода Прингсхаймов он сделал такое признание: «Атмосфера большого родового поместья, оживившая в моей памяти обстановку моего детства, околдовала меня», он хотел вернуть себе «знакомый дух культуры благородного купечества».

Соответствующим образом он и устроил жизнь с супругой Катей (свадьба состоялась в 1905 году), его спутницей жизни, которой он доверял всецело. Как позднее выразится их сын Голо, она была «самой большой его любовью и при этом самой долгой».

Жена писателя по мере сил поддерживала своего Томаса в его высоких гражданских помыслах. «Будденброки — какие же это господа!» — не раз повторяла она. Для нее персонажи написанного мужем бестселлера были всего лишь «хорошими бюргерами из маленького городишки» что было одновременно и ее оценкой предков мужа. У Кати были другие привычки и другие намерения. И муж был с ней солидарен.

Роман, который Томас Манн назвал «Будденброки», начался с короткой предистории о семье Ханнои за 3 года вырос до саги.

Кати и Томас Манн, 1920 г. Происходившие из многодетных семей, они произвели на свет шестерых наследников.

В 1907 году Томас Манн пишет о себе не без самои- ронии, но и с долей самодовольства: «Мой домашний быт устроен на славу: я распоряжаюсь тремя дородными горничными и одной шотландской овчаркой».

Оба супруга происходили из многодетных семей: у родителей Кати, как и у родителей мужа, кроме нее, было еще четверо — в основном сыновья. У нее самой было шестеро детей, все время по «парочке», как говорила мама, то есть с одного года на другой: в 1905/06 годах- Эрика и Клаус, в 1909/10- Голо и Моника, и в 1918/19- Элизабет и Михаэль.

Шестеро детей — и это при таком «самосозерца- тельном отцовстве» (слова Моники Манн) — у писателя, которому работа часто давалась нелегко («Писатель- это человек, которому писать труднее, чем всем остальным»), Вот лишь одно из противоречий в этой полной внутренних парадоксов, ожиданий и разочарований яркой писательской жизни.

Возможно, еще более удивительна была та либерализация, которую привнесли в домашний уклад Томаса Манна дети, та свобода действий, что явно шла вразрез со всякой бюргерской нравственностью. Дети наведывались в родительский дом на более или менее долгий срок, уже будучи взрослыми, однако никто их там не удерживал да в сущности и не воспитывал. Юный Клаус Манн в начале 30-х годов задался вопросом: не были ли они, дети, «последними избалованными отпрысками интеллектуализировав- шейся буржуазии». Его собственное детство представлялось ему «внешне вполне защищенным», но на самом деле «более недоверчивым и уязвимым», чем «бюргерское» детство в обиходном представлении.