Началась эта драматическая история летом 1743 года, когда купец Еремей Окладников из города Мезени Архангельской губернии снарядил для ловли морского и пушного зверя парусно-гребное судно с экипажем из 14 поморов. Оно отправилось на Шпицберген, поморы собирались заняться охотой на одном из крупных островов архипелага, где в прошлые годы ими уже было построено зимовье.

Первые восемь дней плавание протекало без проблем, но на девятый день поднялся ураганный ветер, который отнес судно поморов к востоку, к одному из островов восточного Шпицбергена, который промысловики называли Малый Брун, а иностранцы — Эдж-Айленд. Корабль оказался в ледяной западне в весьма опасном положении, льды стиснули корпус судна и вполне могли его раздавить. Решено было на всякий случай высадиться на берег, где, по сведениям кормщика Алексея Химкова (по ряду источников — Инкова), должна была находиться изба, сооруженная ранее промысловиками из Мезени.

Поморы решили отправить на берег четырех человек, чтобы они нашли зимовье, проветрили и протопили его, подготовив для приема основной группы. На берег пошли 47-летний Алексей Химков, 23-летний Иван Химков, 35-летний Степан Шарапов и 30-леггний Федор Веригин.

Рано утром они отправились к кораблю, чтобы помочь товарищам переправить с корабля на остров оружие, продовольствие и снаряжение. Однако на берегу они с ужасом увидели, что перед ними совершенно чистое ото льда море, а их корабля нигде нет. Ночью ураганный ветер взломал льды и унес их от берега. Корабль или был раздавлен льдами, или был унесен в открытое море. Как позже выяснилось, все их товарищи погибли.

Четверо поморов остались совершенно одни на необитаемом острове. С собой у них было ружье, 12 пуль и столько же зарядов пороха, топор, нож, маленький котел, кусок трута и огниво,

20 фунтов муки, немного курительного табака да деревянные трубки. Надо отметать, что кроме чахлой растительности на острове ничего не было, о тропических фруктах Робинзона Крузо четверо поморов могли только мечтать.

Было ясно, что надеяться на спасение в ближайшее время никаких оснований нет. Если бы их товарищи выжили в ночном шторме, их парус через дни или недели появился бы на горизонте, но этого не произошло. Надо было не предаваться отчаянию, а готовиться к длительной жизни на необитаемом острове в суровых полярных условиях.

Обнаруженная изба была довольно большой и состояла из сеней и горницы. В ней была печь, которая топилась по-черному: печной трубы не было, и дым выхода, черед отворяемую дверь или небольшие окошки, прорубленные в стенах. Протопив избу, окна плотно закрывали досками, печь долго давала тепло, на ней можно было даже спать.

Поморы тщательно прибрались в избе, провели необходимый ремонт, законопатили мхом все щели, после этого пришло время задуматься о заготовке продовольствия.

В распоряжении поморов было практически только 12 выстрелов, жизненно важно было то, чтобы каждая из пуль нашла свою цель. Чтобы не промазать, поморы стреляли только наверняка, для этого им приходилась лежать на морозе часами в засаде, поджидая, пока олень подойдет на минимальное расстояние. Надо отдать должное полярным робинзонам, все их 12 пуль нашли свою цель. Правда, на одного из оленей позарился белый медведь и пришлось с ним немного поделиться.

После того как закончились пули и порох, уже бесполезное ружье повесили на стену, а охота продолжилась с помощью луков, которые поморы соорудили из ветвей, найденных на берегу, применив в качестве тетивы оленьи кишки. Наконечники для стрел выковали из гвоздей, которые были в корабельной доске, прибитой к берегу. В качестве молота использовали толстый железный крюк, обнаруженный в той же доске, а наковальни — плоский валун. Удалось выковать и наконечники для рогатин и даже… крючки и гарпуны для ловли рыб! Использовали поморы при охоте и изготовленные ими различные ловушки.

С помотттью рогатин теперь можно было медведям, которые, обнаглев, все чаще подходили прямо к избе. Конечно, без огнестрельного оружия процесс охоты стал довольно трудоемким; чтобы завалить оленя, надо было пустить в него несколько стрел, легче всего удавалось подстрелить птиц, чьи перья использовались для оперенья стрел. На острове было немало тюленей и моржей.

Поморы хоть и медленно, но уверенно заготавливали впрок мясо, они его вялили, коптили, варили, солили (соль добывали из морской воды). Даже белые медведи становились добычей отважных робинзонов.

Надо было задуматься и над настоящим бедствием полярных широт — цингой. Чтобы ей не заболеть, поморы пили кровь животных, много двигались, ели ложечную траву или кохлеарию, а на зиму ее квасили. Подобный рацион позволял робинзонам противостоять цинге, от которой в полярных широтах при наличии продовольствия нередко вымирали целые экипажи судов, вынужденные зимовать в столь неподходящих для человека условиях.

На суровый зимний период, конечно, одним из основных был вопрос топлива. Деревья на острове, само собой, не росли, зато на берегу встречалось немало выброшенных волнами деревянных обломков судов и даже целых деревьев. Все это поморы собирали и заготавливали на зиму, таким образом, робинзонам удалось обеспечить себя топливом. В воде же недостатка не было, они нашли на острове много ключей, а зимой просто растапливали в котле снег.

Потеря товарища

Во многих робинзонадах нередко большей проблемой. чем добывание продовольствия, отяновилась психологичен атшмюсішішсіь. йодц нередко начинали ненавидеть своих напарников по несчастью до такой степени, что готовы были даже убить их… К чести полярных робинзонов эта проблема перед ними не стояла, каждый из них в меру своих сил старался делать все для общего блага. Никто из них не подсчитывал чужие «трудодни» и не считал бесполезным для их небольшого коллектива того или иного человека.

Поморы тщательно отмечали дни, проведенные на необитаемом острове, чтобы не пропустить религиозные праздники, они усердно молились и никогда не обвиняли Бога в посланных им испытаниях. Может быть, именно это помогало им избежать раздоров и взаимных обвинений, которые в данных условиях были просто смертельно опасны.

Один из них — Федор Веригин — так и не смог преодолеть отвращения к крови животных, а от травы, спасающей от цинги, его мучили изжога и аллергия. Кроме того, по складу характера он был медлителен и, в отличие от других, не так активно

даишод. і родлкізюиа ллСщ.хл цдмігой. Веригин слабел с каждым днем, жестоко страдал и вконец ослабел. Его товарищи могли бы обвинить его в том, что он сам во всем виноват, но они трогательно заботились о нем, кормили его с ложечки как маленького ребенка. Несмотря на все старания друзей, Веригин умер зимой 1748 года, эту смерть переживали все оставшиеся без товарища робинзоны.