Когда пришло время отдавать детей в гимназию, папаша-провизор покрестил всех. Так Саша, став православным, смог поступить в гимназию. Учеба в гимназии не задалась, не окончив ее, он, по примеру старшего брата, в 15 лет сбежал из дома. Самое «забавное», что родители не разыскивали сыновей.

Когда через два года изголодавшийся оборванец Саша написал из Питера письмо родителям, они отказались от него. ист А.Яблонский, случайно узнав об этой истории, изложил её в газете «Сын Отечества». Статью прочёл некий Константин Константинович Роше — житомирский чиновник. Год назад он потерял сына и решил взять парня к себе. Так Саша Гликберг получил вторую родину. Его названный отец был образованным и культурным человеком, и потому будущий поэт многое перенял от него.

В 1899 году девятнадцатилетний Саша оказался в отряде добровольцев, которые отправились в Башкирию помогать голодающим. А весной следующего года парня призвали в армию, и ещё два года его жизни канули в Лету.

Зато Саша узнал, почём такое лихо — служить солдатом. Много позже он создал книгу «Солдатские сказки».

Снова отправившись в Питер, он устроился в Службу сборов Варшавской железной дороги. Его непосредственная начальница М.И. Васильева была старше Саши Черного лет на пять. Злые языки говаривали, что Саша её всю жизнь побаивался. Но человек она была хороший и через короткое время они поженились. Мария Ивановна была практичной и энергичной. Надо полагать, именно такая спутница жизни и нужна была Саше Гликбергу, мало приспособленному к житейским вопросам. Он к этому времени уже писал сатирические стихи, иногда они печатались в периодике.

Роль менеджера, как теперь выражаются, взяла на себя жена. Она ходила по редакциям, относила стихи и выбивала гонорары у «литературных крокодилов». Саша для этого никуда не годился.

А.М. Глик- бергсреди сослуживцев по санитарной части штаба Vармии (сидит, пятый слева).

А вот стихи его, подписанные псевдонимом Саша Черный, пошли по всей России с огромным успехом.

Под влиянием жены Саша отправился в Германию, прошел два курса наук в Гейдельбергском университете и значительно расширил свои познания в литературе.

Вернулся он в Петербург в начале 1905 года, как раз к первой русской революции. Стихи поэта в разных оппозиционных изданиях, такие, как «Дух свободы… к перестройке вся страна стремится» и другие, в которых Саша обличал ненавистный народу царизм и чувствовал себя выразителем дум народных, были востребованы публикой. Правда, из-за них закрывали ы, но они тут же возрождались с новым названием. Корней Чуковский писал: «Получив свежий номер а, читатель прежде всего искал в нём стихи Саши Черного».

Когда родился новый «Сатирикон», возглавляемый Аркадием Аверченко, его тиражи подскочили до немыслимых в России цифр. Ещё бы — там печатались Тэффи, Саша Черный, Князев, Ра- даков, Воинов и многие другие фельетонисты и сатирики.

Н.Гумилев в своих «Письмах о русской поэзии» сформулировал кредо Саши: «Саша Черный избрал благую часть — презрение». Впрочем, сам Саша взял эпиграфом для своих сатир слова Сенеки: «Избежать всего этого нельзя, но можно презирать всё это».

Поэт попал в самый нерв эпохи, эпоха закричала о себе его голосом. Маска, которую он надел на себя, бывала в иные минуты прозрачна, и тогда сквозь неё просвечивало собственное лицо Саши, изнурённое хандрой. Но он не признавал половинчатых отношений, бесстрастно-корректных и ровных.

Амфитеатров писал, что «такого оригинального, смелого, буйного лирико-юмо- риста, такой мрачно-язвительной, комически-унылой, смешно-свирепой стихотворной маски не появлялось в Российском Парнасе со времён почти что незапамятных».

Это было признание! Слава сама пришла к нему. Боль и жалость к людям двигала его «отравленным» пером. Зло нашей жизни он находил в трех российских бедах: пошлости, хамстве и глупости. Но более всего ненавидел он дураков. По его словам, «глупость все ценности превращает в карикатуры: вместо гордости у неё наглость, вместо общественности — стадность, вместо искусства — любопытство, вместо любви — флирт, вместо славы — успех…».

Грянула вона 1914 года. Александр Гликберг, как «запасной из вольноопределяющихся», был определен в 13-й полевой госпиталь и отправлен на фронт. Мария Ивановна пошла с ним сестрой милосердия. Легко ранимый, поэт впал от всего виденного и пережитого в глубокую депрессию. Жена сумела добиться его перевода в санитарную часть.

А затем также благодаря стараниям жены рядового Гликберга перевели в ведение медицинской службы Всероссийского Союза городов и определили помощником смотрителя в 18-й полевой запасной госпиталь. Он попал под начальство главного врача А.Ф. Држевецкого. Этот интеллигентный человек мог оценить Гликберга как человека и поэта. Здесь Саша Черный впервые за годы войны стал снова писать стихи. Одно из первых с названием «Ода» он посвятил своему начальнику. Это было не подхалимством, а отданием чести.

Революцию Саша Черный встретил восторженно. Его избрали заместителем комиссара Совета солдатских депутатов Северного фронта. Октябрьскую же революцию он принял весьма сдержанно. В это время Псков, где был штаб Северного фронта, был занят немцами. И тут центробежная сила беженства внесла Сашу с женой сперва в Вильно…

Надо сказать, что жена Саши — Мария Ивановна Васильева, очень мудрая и образованная женщина, — была ученицей профессора философии А.И. Введенского и родственницей знаменитых купцов Елисеевых.

Друзья Марии Ивановны и Саши Черного — Гиппиус и Мережковский, которые неустанно изобличали зверства большевиков, склонили семью Гликберг в эмиграцию. Так они оказались в Париже…

Эмигрантская эпопея Саши Черного началась со стиха «Я отравлен темным русским ядом…».

В Париже уже поселились Бунин, Тэффи, Куприн и многие другие, кого Саша называл «единой дон-кихотской расой». Даже едкий к знакомым Бунин назвал Сашу Черного «Ангелом добра, правды и справедливости. В деснице — карающий меч, в шуйце — голубой батистовый платок для осушения слёз всех скорбящих и затравленных».

Эмигрантская эпопея Саши Черного началась со стиха «Я отравлен темным русским ядом…». Потом появилась его поэма «Кому в эмиграции жить хорошо». Он пытался ответить на этот вопрос, но ответ мог быть только неутешительным: «Хорошо там, где нас нет!».

М. Куприна, А. Черный и его жена. Париж Вторая половина 1920-х годов

ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА

В 1923 году в Берлине вышел третий том его стихотворений, названный «Жажда». В ней он высказал мучительное чувство эмигрантского сиротства на чужбине.

 «Как и дети, он мог придумывать себе занятия, не имевшие, как игры, никакой цели, кроме забавы, — вспоминала жена поэта. — Он раскрашивал какие- то коробочки, строгал дощечки, оклеивал полочки и радовался, если дома находили какое-нибудь приложение этим вещам. Глаза его светились при этом такой наивной радостью, что другим начинало казаться, что это и в самом деле чудесная и нужная вещь». Он очень любил детей, которых у них с женой не было, и зверей, всё равно каких.

Набоков даже записал по этому поводу: «Кажется, нет у него такого стихотворения, где бы ни отыскался хоть один зоологический эпитет, — так в гостиной или кабинете можно найти под креслом плюшевую игрушку, и это признак того, что в доме есть дети. Маленькое животное в углу стихотворения — марка Саши Черного». Отсюда и выросли «Кошачья история» и «Дневник фокса Микки». Кстати, последняя работа была полностью подсмотрена из жизни.

У Саши Черного был забавный фокстерьер Микки — половина головы черная, другая белая. Микки был умница и понимал каждое слово своего хозяина. И поэт от лица горячо любимого дру- га-пса создал книжку для детей и взрослых.

Одним из «секретов» Саши Черного было искусство перевоплощения. Он мог без всякого труда представить себя даже бабочкой, опрометчиво залетевшей в комнату. Похоже, что поэт до своей земной жизни побывал скворцом, белкой, пчелой — так достоверно он мог описывать их мир.

Писал Саша Черный и прозу — великолепную, многогранную… В дореволюционных российских газетах она растекалась по разворотам, в эмиграции Саша взялся за очерки о российском селе до революции, а потом из-под его пера вышли: великолепные «Библейские сказки», тонко иронические и интересные взрослым и детям, рассказы для детей «Детский остров», «Несерьезные рассказы» и «Солдатские сказки», основанные на впечатлениях солдатской службы автора.

Александр Черный умер 5 августа 1932 года в своем Ла Фавьере. Он бросился тушить соседский пожар и перенапряг сердце. Говорят, что его фокстерьер Микки лёг хозяину на грудь и тоже скончался…