Томпсон проектировал и строил только видимость, внешнюю оболочку магического города. Большинство его игл были слишком тонки, чтобы иметь внутреннее пространство, и недостаточно пустотелы, чтобы вместить хоть какую-нибудь функцию. Как и Тилью, он попросту не может или не хочет использовать изобретенную им реальность со всем ее метафорическим потенциалом для создания новой культуры. Он остается Франкенштейном от архитектуры, чей талант к изобретению нового сильно превосходит его способность контролировать смысл и содержание этого нового. Лунные астронавты, возможно, и высаживаются на другую планету, но находят в тамошнем лесу из высоток все тот же поднадоевший набор аттракционов: «В объятиях кролика», «Ослы», «Цирк», «Немецкая деревня», «Падение Порт-Артура», «Ворота в ад», «Большое ограбление поезда», «Завихрение вихря».

«Луна-парк» оказывается жертвой саморазрушительных законов, управляющих индустрией развлечений: он лишь скользит по поверхности мифа, лишь намекает на тревоги, которые скапливаются в глубинах коллективного подсознательного.

Если тут и сделан следующий шаг по сравнению со «Стипль-чезом», то он заключается в очевидном стремлении новых аттракционов превратить толпу провинциалов в толпу космополитов.

Скажем, в аттракционе «Танго» «принцип известного танца, покорившего все слои общества, был использован для создания совершенно нового вида увеселения. Теперь, чтобы быть современным, уже не нужно быть адептом искусства Терпсихоры. Удобные вагончики, в которых можно расположиться со всем комфортом, сами выполняют танцевальные па… Они даже кружат по диким просторам Южной Америки, где зародилось танго… Эта поездка — одновременно и праздник, и средство от всех болезней пищеварения…».

От простой имитации какого-то одного вида деятельности вроде скачек неотразимая искусственность дошла до смешения разных, никак не связанных между собою категорий. «Танго» сочетает техническую инновацию (механизм, имитирующий ритуалы культуры), познавательную поездку (путешествие через тропические джунгли) и оздоровительную процедуру.

А в аттракционе «Ловись, рыбка» «живые и механические» рыбины живут бок о бок, словно на новом витке дарвиновской эволюции.

К сезону 1906 года Томпсон практически между делом вводит дозу мифа о «висячих садах Вавилона» прямо в вену Нью-Йорка: он высаживает 160 000 растений на крышах зданий своего парка-анклава. Этот зеленый ковер представляет новую стратегию многослойности «Луна-парка», стратегию его усовершенствования посредством наложения искусственных просторов поверх уже существующей территории. «Появление этих гениально придуманных живописных садов, известных под именем „Висячие сады Вавилона», увеличило вместимость парка на семьдесят тысяч; при этом в случае дождя сады были способны обеспечить укрытие и куда большему числу людей».